Социологическое обозрение

Социология и социальная антропология: две дисциплины или одна?

Александр Гофман — 2026-06-28

Статья посвящена выявлению и уточнению междисциплинарных взаимосвязей, гра-
ниц и различий между социологией и социальной антропологией, идентификации и
самоидентификации каждой из этих наук. Автор подчеркивает близость этих двух
дисциплин, значительную подвижность, условность и прозрачность границ между
ними, опираясь на ряд примеров из их истории. Многие выдающиеся представители
каждой из этих наук относились и сами себя относили, в разное время или одновре-
менно, к ним обеим. Предметно и методологически они соотносятся между собой как
часть и целое: социология включает в себя социальную антропологию, в том числе
кросскультурные исследования, как одну из своих субдисциплин, отраслей или про-
блемных областей, выступающих в качестве сравнительной социологии различных
обществ, цивилизаций и базовых институтов. Социальная антропология — это всег-
да социология (что признавали многие социальные антропологи), тогда как социоло-
гия — не всегда социальная антропология. В перспективе социальная антропология,
вероятно, останется социологической дисциплиной, одной из отраслей социологии.
Что касается социологии в целом, то она, учитывая, в частности, огромное расшире-
ние многообразных социокультурных связей, антропологизируется и по своим мас-
штабам, и по существу. Важную роль в этом процессе, возможно, будет играть при-
знание реальности и громадного значения таких до сих пор нередко оспариваемых
социальными учеными явлений, как «базовые человеческие потребности» и «челове-
ческая природа». Эти категории призваны служить фундаментальной системой коор-
динат для сравнительного изучения различных обществ и культур.
При этом, учитывая прозрачность, условность и подвижность границ между этими
двумя социально-научными дисциплинами, к вопросу о демаркации и уточнении
этих границ полезно иногда обращаться. Однако не стоит придавать ему слишком
большого значения. Очевидно, что дело не в названиях и дисциплинарных разграни-
чениях, а в профессиональном уровне исследований, их качестве и результатах.

Рейнджер-философия: концептуальный аппарат для описания интеллектуальных практик на периферии

Александр Марков — 2026-06-28

В статье предлагается концептуализация «рейнджер-философии» — модели мышления, возникающей на периферии институциональной академической среды. Отталкиваясь от критического пересмотра номадологии Жиля Делёза и Феликса Гваттари, партизанской метафизики Грэма Хармана и «лесной» онтологии Владимира Бибихина, авторы обосновывают переход от индивидуального философского опыта к коллективному социальному действию. В диалоге с социологией интеллектуальных полей Пьера Бурдьё, исследованиями академических сообществ в традиции символического интеракционизма и теорией культурной травмы Джеффри Александера авторы показывают, что классические сценарии интеллектуального успеха — «банда» (сплоченная группа, захватывающая институции) и «борьба за наследство» (война интерпретаций вокруг ключевой фигуры) — неизменно ориентированы на центр и его ресурсы. В качестве альтернативы предлагается «третий путь»: рейнджер-философия, ориентированная не на центр, а на локальные точки высадки, горизонтальные сети и долгосрочное существование в режиме perpetuum mobile. Вводится система концептов для описания социальной механики периферийного существования: социальная гидродинамика, социальный шрам, социальная живучесть, хронопартизаны, социальное трение. На примере трех кейсов — удмуртской школы «Проксима», пермского независимого издательства Hyle Press и волгоградско-казанской сети публичной философии — демонстрируется, как эти концепты работают в реальных практиках производства знания. В перспективе дальнейших исследований намечаются концепты социальной резонансности и хтонического класса.

Критика имманентного общественного идеала как продолжение критики органицизма в философии права П. И. Новгородцева

Владимир Смирнов — 2026-06-28

Статья посвящена органической теории в социально-философском мировоззрении русского правоведа П. И. Новгородцева. В статье используется метод историко-философской реконструкции, направленный на выявление внутренней логики развития политико-правового учения Новгородцева через контекстуализацию его основных концепций в определенной философской и политико-правовой традиции. Данный подход дает возможность рассматривать критику органицизма и сопряженного с ним историзма как элемент целостного и последовательного философского мировоззрения, связанного с общеевропейским историко-философским процессом. Показана связь между ранней критикой органицизма и поздней концепцией агиократии как единой линии развития мысли Новгородцева. Философия права Новгородцева включает в себя последовательную критику Исторической школы и в особенности ее оснований в философском органицизме, однако в поздней публицистике и теоретических работах происходит частичная реабилитация органицизма как социально-философской метафоры. Продемонстрировано фундаментальное различие буквального органицизма и метафоры органического, к которой прибегал Новгородцев. В статье показано, что, несмотря на кажущийся разрыв социально-политического мировоззрения в ранних и поздних текстах Новгородцева, он остался верен своим изначальным философским основаниям. Продемонстрировано, что понятие святыни у Новгородцева, при всем религиозно-патриотическом контексте его публицистики, в действительности продолжает общую линию критики имманентизации общественного идеала — то есть попытки отыскать его в органике «народного духа» или установить в пределах человеческой истории. Полученные результаты расширяют понимание внутренней связности различных этапов развития философских и политико-правовых идей Новгородцева.

Радикал, неоязычник, предтеча «альтернативных правых»: очерк политической биографии Джонатана Боудена

Никита Кутявин — 2026-06-28

Статья посвящена исследованию политических взглядов, биографии и месту в политическом дискурсе известного британского праворадикального идеолога, писателя и художника Джонатана Боудена. Он принадлежал к небольшому кругу сторонников идей «консервативной революции» и «новых правых» (идеологий, родом из «континентальных» философий Германии и Франции) в англосфере. Известно, что психически Джонатан Боуден был не вполне стабильным человеком. Свидетельства его соратников об этом приводятся в тексте статьи. Прослеживается зависимость между его политическими взглядами и психологическими травмами юности — психическим нездоровьем и ранней смертью матери, что сделало Боудена крайне восприимчивым к характерным для ультраправых идеям биологического редукционизма. Эксцентричность характера Боудена привела к тому, что он противопоставил себя, как представителя «богемы», обычным «буржуазным» консерваторам, слишком умеренным, чтобы победить в политической борьбе. Умеренному британскому консерватизму он предпочел идеи «Консервативной революции» Карла Шмитта и Освальда Шпенглера, а также континентальных «новых правых» Алена де Бенуа и Гийома Фая. В результате Боуден отрекся от христианства, как излишне гуманистической религии, в пользу ницшеанства и неоязычества, а в качестве основного метода борьбы избрал «метаполитику» — борьбу за продвижение ультраправых идей через культуру: литературу, живопись, кинематограф. Идеи Боудена были восприняты такими идеологами движения «альтернативых правых», как Грег Джонсон и Ричард Спенсер.

Принцип вреда и свобода как рациональная анонимность: переосмысляя значение Джона Стюарта Милля для современной теории свободы слова

Александр Мельников — 2026-06-28

В статье предлагается сравнить известную аргументацию о применимости доводов Дж. Ст. Милля к обоснованию «правового абсолютизма» свободы слова с задачами, непосредственно поставленными в его очерке «О свободе».
Опираясь на известную аналитическую критику очерка, автор полагает, что она демонстрирует не столько несостоятельность попытки Милля обосновать «абсолютное» право свободы слова, сколько поспешное сближение им двух качественно различных пониманий свободы. Несмотря на отдельные замечания Милля, его конкретные аргументы и цели не могут быть адекватно описаны как простое приложение к идеям свободы слова и дискуссии принципа вреда, согласно которому права взрослого индивида могут быть ограничены только правами других, но не заботой о самом индивиде. Свобода индивида с точки зрения этого принципа существенно отличается от другого основного предмета очерка — свободы дискуссии, включающей защиту индивида от тирании общественного мнения.
Отталкиваясь от структуры и контекста очерка и переходя к актуальным вопросам, автор предлагает использовать оптику Милля не только для ориентации в дискуссиях о правовой свободе речи в противовес регулируемой сфере действия, но и для моделирования критериев публичной сферы, где принципиальная «публичность дискуссии», на которой основаны ключевые аргументы в пользу свободы мысли, должна парадоксальным образом объединиться с защитой от фатального влияния общественного мнения на ее участников. Решить этот парадокс предлагается не столько через репрезентативную публичность (как у Ю. Хабермаса), сколько опираясь на культуру рациональной анонимности как наиболее жизнеспособную практическую основу свободы мысли и слова в изначальном миллевском смысле.

Политическая социология ресентимента

Виктор Мартьянов — 2026-06-28

Статья посвящена выявлению особенностей субъектов и стратегий ресентимента в ходе эволюции модерных обществ. «Ресентиментом» принято называть комплекс недостойных, греховных, морально осуждаемых целей, чувств и побуждений, которые одни социальные группы вменяют другим. Это делается с целью принизить, делегитимировать коллективные интересы и требования обделенных или восходящих социальных групп, выводя их за пределы политэкономической проблематики в сферу морализаций о человеческих пороках и несовершенстве тех, кто стоит ниже или выше по социальной лестнице. Взгляд, обнаруживающий ресентимент (Л. Фишман), позволял аристократии не делиться рентой и ресурсами, сохранять статус, привилегии и власть. В ходе исторического развертывания либеральной утопии буржуазные революции рассматривались как «великий уравнитель», который разрешит накопленный ресентимент в интересах большинства. Модерные общества смогли создать механизмы выравнивания возможностей и гарантий минимально достойного существования, которые привели к отмене или сглаживанию многих предшествующих неравенств и несправедливостей. Однако любая утопия в ходе своего воплощения порождает новые противоречия и конфликты. Историческая ситуация модерна активизировала конфликтную политическую онтологию капитализма, классовую социальную структуру и новые основания неравенств. Удаление условий межсословного ресентимента оказалось только прологом к всеобщему ресентименту эпохи гражданских наций, внутри которых невероятно возросла чувствительность формально равных граждан к любым наблюдаемым неравенствам (экономическим, культурным, правовым и т.д.). Модерн изначально предполагал ценностно-институциональные механизмы противодействия накоплению подобного ресентимента среди формально равных. Они были связаны с практиками участия граждан в общественно значимых решениях; публичной политикой как сферой генерации общего интереса; идеологиями и утопиями, обращенными к ценностной универсализации и сплочению общества. В условиях классово-индустриального или организованного модерна эти механизмы подтверждали свою эффективность, позволявшую осуществлять консолидацию общества и выравнивать доступные ресурсы и возможности в интересах большинства. Тем не менее последние полвека можно наблюдать формирование «общества сингулярностей» (А. Реквиц), в котором ценности, институты и практики обоснования приоритета политического сообщества как целого над его отдельными частями работают все хуже. Принципы стандартизации, выравнивания и дисциплинарного принуждения все чаще дают сбои и допускают исключения в интересах локальных групп и меньшинств. Это ведет к новому подъему ресентимента на фоне умножения двойных стандартов и кризиса универсальной шкалы социальной ценности граждан. Возможным выходом из ситуации подъема ресентимента может стать своеобразный откат к социальной стратификации, в которой разные социальные группы вновь окажутся в относительно стабильных и автономных жизненных мирах, регулируемых имманентными этим мирам этиками добродетелей, не предполагающими во избежание радикализации ресентимента прямого сравнения с другими группами, классами, сословиями, составляющими большое общество.

Лабиринты и Минотавры: в развитие некоторых идей политической философии Бертрана де Жувенеля

Алексей Корниевский — 2026-06-28

Статья посвящена обсуждению и развитию некоторых идей политической философии Бертрана де Жувенеля. В фокусе рассмотрения находится трактат французского философа «Власть: Естественная история ее возрастания». Исходным пунктом, задающим траекторию анализа, выступает вопрос о причинах возрастания власти или в более общей формулировке: о механизмах эволюции власти. Выдвигается и обосновывается комплекс взаимосвязанных гипотез. Базовой гипотезой служит представление о медиатизации как историческом процессе опосредования социального взаимодействия знаками. Знак рассматривается как исходное (или фундаментальное) средство коммуникации (медиум), позволяющее выходить за пределы чувственно воспринимаемой данности. Вторичные (более специфичные) средства коммуникации служат при этом трансляции самих знаков. В качестве частного процесса выделяется медиатизация власти. Власть предлагается рассматривать как сложный объект, описываемый с четырех различных точек зрения: власть как повеление, авторитет, мощь и владение. Предложенная концептуализация позволяет обогатить аргументацию Бертрана де Жувенеля и установить теоретические взаимосвязи между процессом возрастания власти и процессом медиатизации власти. В рамках процесса медиатизации власти выделяются две тенденции. Первая связана с насыщением властного взаимодействия новыми средствами коммуникации. Это дает возможность уточнить суть современного властного взаимодействия, содержащего в себе автоматические механизмы упорядочивания (редукции комплексности). Вторая тенденция связана с ослаблением власти, происходящим несмотря на усиливающийся процесс медиатизации. Последнее позволяет предположить, что, хотя процессы медиатизации власти и ее возрастания взаимосвязаны, основной механизм возрастания власти заключатся все же в чем-то ином.

Исполнение нации: визуально-дискурсивный анализ военных церемоний в Соединённых Штатах, России и Турции

Самет Еркёй — 2026-06-28

В данной статье описывается, как Соединенные Штаты, Россия и Турция используют масштабные военные церемонии в качестве инструментов политической коммуникации для конструирования и легитимации национальной идентичности для внутренней и международной аудитории. На основе сравнительного анализа трех кейсов: празднования 250-летия армии США при президенте Трампе, коммеморации 80-й годовщины Великой Отечественной войны в России и столетнего юбилея Республики в Турции в 2023 году, раскрываются стратегии производства символической власти в XXI веке. Опираясь на теорию социальной перформативности Джеффри Александера и мультимодальный критический дискурс-анализ (МКДА), в работе исследуется взаимодействие визуальных, дискурсивных и аудиальных элементов с целью деконструкции этих тщательно поставленных спектаклей. Результаты показывают, что хотя все три государства используют милитаризованные ритуалы для укрепления коллективной принадлежности, они артикулируют различные нарративы безопасности: США подчеркивают технологический престиж и сдерживание, Россия мобилизует историческую память для секьюритизации своего политического порядка и демонстрации устойчивости, а Турция синтезирует республиканское наследие с неоосманской символикой и военно-морской мощью для утверждения регионального суверенитета. В конечном итоге, автор приходит к выводу, что эти церемонии занимают центральное место в современной политической практике, функционируя как ключевые медиасобытия, в которых утверждается суверенная идентичность, укрепляются милитаризованные нормы, а геополитический статус визуально коммуницируется и оспаривается на глобальной арене.

Онтотеологический «остаток» современного политического нигилизма

Анастасия Мерзенина — 2026-06-28

В статье рассматривается проблема трансформации политической теологии, или политической онтотеологии, в эпоху позднего капитализма. Сначала автор анализирует специфику нигилизма в интерпретации Ницше и Хайдеггера, а затем переходит к рассмотрению эпистемологического, этического и политического релятивизма, общая суть которого состоит в нигилистическом отказе от единой ценностной картины мира. Далее делается вывод о том, что нигилизм является оплотом для реализации особого типа политической теологии XXI века: неолиберальный диспозитив характеризуется возрастающей «экономизацией» управления, что приводит к особому «психотизированному» типу отправления политической власти. Предполагается, что этот диспозитив развивается из крайней степени онтотеологии — нигилизма как ценностного релятивизма. Нигилистическое мышление в социально-политической сфере, не имея строгих смысловых ориентиров, ищет смысл в самой свободе смыслополагания, в динамике свободных рыночных отношений, где сами процессы взаимодействия становятся источником неустойчивой легитимности. Центральный тезис статьи заключается в том, что релятивизм как нигилистическое мировоззрение не просто отвергает трансцендирующую силу мышления и политическую теологию/онтотеологию, но выстраивает на этом отвержении особый «имманентизированный» идеологический режим неолиберализма. Неолиберализм понимается в статье как целостная политико-теологическая парадигма, где рыночная логика, медиа, Интернет, индивидуализированная ответственность и механизмы политической «демонизации» выполняют функции онтотеологического высшего смысла, но все же претерпевают дискурсивную трансформацию. Автор показывает, как сакральное ядро власти в современном мире имманентизируется, а легитимация суверенной власти переносится в экономическую и цифровую сферы. В итоге онтотеологический «остаток» ценностного мышления проявляется в безличных, сетевых и экономических механизмах управления, которые, маскируясь под плюрализм и свободу, одновременно воспроизводят нигилистическую девальвацию смысла и поддерживают идеологический статус-кво.

Заключительная лекция курса о семье: супружеская семья

Эмиль Дюркгейм — 2026-06-28

Публикуемый текст представляет собой реконструкцию заключительной (17-й) лекции курса Эмиля Дюркгейма по социологии семьи, прочитанной в Университете Бордо 2 апреля 1892 года. Текст восстановлен по лекционным заметкам Дюркгейма, дополнен на основе конспектов Марселя Мосса и опубликован посмертно Моссом в 1921 году. В центре внимания лекции находится генеалогия и морфология «супружеской семьи» (la famille conjugale) как исторически складывавшейся конфигурации обязательств, закрепленной во французском праве.

Послесловие к переводу: Дюркгейм Э. Заключительная лекция курса о семье: супружеская семья (1892 г.)

Яна Михайлова — 2026-06-28

В послесловии описывается институциональный и интеллектуальный контекст одной из ранних работ Э. Дюркгейма — заключительной лекции его курса о семье (читавшемся в университете Бордо в 1888–1892 гг.), воссозданной по его заметкам и дополненной на основании собственных конспектов его учеником и последователем М. Моссом.

Политический историзм Карла Шмитта

Антон Прокопчук — 2026-06-28

Хотя в трудах Карла Шмитта историзму не уделяется должного внимания, своеобразное развитие этого принципа лежит в основе его проекта политической теологии. Историзм Шмитта уместно называть политическим, поскольку он предполагает рассмотрение понятий прошлого как орудий борьбы в полемическом контексте. Кроме того, он утверждает, что актуальный смысл этих понятий в новейшем узусе зависит от отношения исследователя к контексту их возникновения. Сама история политико-правовых понятий оказывается политической, а историческое знание — оружием актуальной политической борьбы. Такой подход обусловлен не только сущностным критерием политического, как его определяет Шмитт, но и его «прагматичным» взглядом на природу человека. Неизбывная полемичность человека, а также изменчивость его установлений оказывается основой историчности любых политико-правовых доктрин и форм общения. Несмотря на отказ от децизионизма и других элементов «Политической теологии», Шмитт так или иначе придерживается этих принципов и в «конкретном мышлении» 1930-х, и в «номотетическом методе» 1950-х, и, наконец, возвращаясь к политической теологии в конце жизни в последнем крупном сочинении. Таким образом, можно говорить об известном единстве его воззрений, обеспеченном в значительной мере за счет приверженности своеобразно истолкованному принципу историзма.

Обозрение сделанного — сложнейший жанр

Борис Докторов — 2026-06-28

В преддверии своего 85-летия Б. З. Докторов в интервью С. В. Козину описывает пройденный жизненный путь и свою непростую профессиональную траекторию. Он говорит о себе как о российском социологе, живущем в Америке: 53 года жизни Докторова прошли в СССР/России, а 32 — в маленьком калифорнийском городе Foster City. В научном плане его профессиональные интересы можно проследить по цепочке научных направлений: математика-биометрика-психология-социология-история социологии, а сейчас — автоэтнография. Исследования истории классической американской рекламы и двухвековой динамики методов измерения общественного мнения в США отражены в монографиях (Докторов, 2008, 2011в) и ряде других книг. Своим главным научным результатом Докторов называет «Большой портрет» — сетевую интерактивную коллекцию биографий российских социологов семи поколений (Докторов, 2011–2020) (портал proza.ru). В своих изысканиях он стремится к поиску модели нелинейного биографического анализа.

Исследовательская программа «Новая эволюционная социология»: обзор содержательных ориентирующих стратегий

Николай Скороходов — 2026-06-28

В статье представлен систематический обзор содержательных стратегий программы «Новая эволюционная социология» (НЭС), осуществленный с опорой на методологию теоретических исследовательских программ социологов Дж. Бергера и М. Зелдича. Были выявлены два теоретических направления НЭС, нашедшие отражение в научных работах Дж. Тёрнера и Дж. Лопреато, которые, соответственно, критически и благосклонно относятся к использованию социобиологии и эволюционной психологии в НЭС. На основе этого в направлениях по-разному формулируются содержательные ориентирующие стратегии. Содержательные стратегии в обзоре представлены через оперирование авторами тремя концептами: эволюция, человеческая природа и коэволюция. В рамках концепта «эволюция» в обоих направлениях принимается т.н. «современный синтез» в биологии, но есть различия в понимании естественного отбора. Если представители направления Лопреато остаются приверженцами дарвиновского естественного отбора, то в направлении Тёрнера выделяются дополнительные типы отбора. Концепт «человеческая природа» в обоих направлениях рассматривается как противоречивый с фокусировкой на поведении. В то же время в направлении Тёрнера допускается больше альтернативных вариантов объяснений человеческой природы, в отличие от направления Лопреато. В рамках концепта «коэволюция» представители обоих направлений стремятся отразить влияние человеческой природы на социокультурную эволюцию, но различаются в понимании масштабов ее воздействия при конструировании социокультурной сферы. Если в направлении Лопреато во внутреннем конфликте поведенческих предрасположенностей в рамках человеческой природы усматривается полноценный механизм культурной эволюции, то в направлении Тёрнера ученые не разделяют мнение, что при анализе человеческих склонностей можно обнаружить динамику социальной эволюции. Направление Тёрнера обнаруживает концептуальные проблемы, но все же его можно рассматривать в рамках НЭС как холистическую теоретическую альтернативу редукционистскому направлению Лопреато.

К социологии медиа: концепция Homo transmediaticus и цифровой поворот

София Кучарина — 2026-06-28

В эпоху цифрового поворота и конвергенции медиа трансмедийные нарративы переопределяют саму природу сторителлинга, преобразуя аудиторию из пассивных реципиентов в активных соучастников повествования. Основная цель статьи — концептуализировать понятие Homo transmediaticus как нового антропологического типа и проанализировать трансформацию человеческой идентичности, когнитивных процессов и социальных практик под влиянием мультиплатформенных историй. Для достижения этой цели ставятся следующие исследовательские вопросы: 1) как трансмедийные форматы меняют роль аудитории; 2) каковы ключевые характеристики гибридной идентичности нового типа в сравнении с предшествующими моделями (Homo sapiens, Homo mediaticus); 3) каким образом фрагментарное (клиповое) мышление и цифровое соавторство влияют на этические нормы и структурную целостность трансмедийных вселенных. Методология исследования, основанная на синтезе теорий новых медиа, позволяет провести комплексный анализ амбивалентной роли цифровой среды. С одной стороны, технологии стирают традиционные границы между созданием и потреблением контента, порождая новые формы коллективного творчества, а с другой — провоцируют серьезные кризисы идентичности, связанные с формированием множественных «Я»-концепций и рисками алгоритмического контроля. Статья предлагает подходы к балансированию технологического развития, сохранению нарративной целостности и соблюдению этики в цифровом пространстве.

Реформы образования как механизм сегрегации и символического господства

Дмитрий Беляев — 2026-06-28

Рецензия на книгу: Gunter H. M. (2023). A Political Sociology of Education Policy.
Bristol: Policy Press. — 213 p. IS BN 978-1-4473-6335-4

Советская Россия на Глобальном Юге: красные начинают и проигрывают?

Владимир Малахов — 2026-06-28

Рецензия на книгу: Kirasirova M. (2024) The EasAStern International: Arabs, Central Asians, and Jews in the Soviet Union’s Anticolonial Empire. New York: Oxford University Press.

Цифровое общество как распознавание паттернов, или Алгоритмическое зеркало социальности модерна

Ульяна Беляева — 2026-06-28

Рецензия на книгу: Nassehi A. (2024) Patterns: Theory of the Digital Society / Trans. by M. Wittwar. Polity Press. — 258 p. IS BN 978-1509558230

Тело как поле культурной диффузии

Алексей Антипов — 2026-06-28

Рецензия на книгу: Кыласов А. В. (2025). Политика тела: антропология, история, философия. М.: Издательство «Человек». — 352 с. IS BN 978-5-605-24137-9.